Неточные совпадения
Штольц не приезжал несколько лет
в Петербург. Он однажды только заглянул на короткое время
в имение Ольги и
в Обломовку. Илья Ильич получил от него письмо,
в котором Андрей уговаривал его самого
ехать в деревню и взять
в свои руки приведенное
в порядок
имение, а сам с Ольгой Сергеевной уезжал на южный берег Крыма, для двух целей: по делам своим
в Одессе и для здоровья жены, расстроенного после родов.
Ко всей деятельности, ко всей жизни Штольца прирастала с каждым днем еще чужая деятельность и жизнь: обстановив Ольгу цветами, обложив книгами, нотами и альбомами, Штольц успокоивался, полагая, что надолго наполнил досуги своей приятельницы, и шел работать или
ехал осматривать какие-нибудь копи, какое-нибудь образцовое
имение, шел
в круг людей, знакомиться, сталкиваться с новыми или замечательными лицами; потом возвращался к ней утомленный, сесть около ее рояля и отдохнуть под звуки ее голоса.
— Ты будешь получать втрое больше, — сказал он, — только я долго твоим арендатором не буду, — у меня свои дела есть.
Поедем в деревню теперь, или приезжай вслед за мной. Я буду
в имении Ольги: это
в трехстах верстах, заеду и к тебе, выгоню поверенного, распоряжусь, а потом являйся сам. Я от тебя не отстану.
— A propos о деревне, — прибавил он, —
в будущем месяце дело ваше кончится, и
в апреле вы можете
ехать в свое
имение. Оно невелико, но местоположение — чудо! Вы будете довольны. Какой дом! Сад! Там есть один павильон, на горе: вы его полюбите. Вид на реку… вы не помните, вы пяти лет были, когда папа выехал оттуда и увез вас.
— Теперь мне еще рано
ехать, — отвечал Илья Ильич, — прежде дай кончить план преобразований, которые я намерен ввести
в имение… Да знаешь ли что, Михей Андреич? — вдруг сказал Обломов. — Съезди-ка ты. Дело ты знаешь, места тебе тоже известны; а я бы не пожалел издержек.
Она мечтала, как «прикажет ему прочесть книги», которые оставил Штольц, потом читать каждый день газеты и рассказывать ей новости, писать
в деревню письма, дописывать план устройства
имения, приготовиться
ехать за границу, — словом, он не задремлет у нее; она укажет ему цель, заставит полюбить опять все, что он разлюбил, и Штольц не узнает его, воротясь.
Герой романа уже начал достигать своего английского счастия, баронетства и
имения, и Анна желала с ним вместе
ехать в это
имение, как вдруг она почувствовала, что ему должно быть стыдно и что ей стыдно этого самого.
Другая печаль ее посетила: Гаврила Гаврилович скончался, оставя ее наследницей всего
имения. Но наследство не утешало ее; она разделяла искренно горесть бедной Прасковьи Петровны, клялась никогда с нею не расставаться; обе они оставили Ненарадово, место печальных воспоминаний, и
поехали жить
в ***ское поместье.
В костюме сестры милосердия она показалась Самгину жалостно постаревшей. Серая, худая, она все встряхивала головой, забывая, должно быть, что буйная шапка ее волос связана чепчиком, отчего голова, на длинном теле ее, казалась уродливо большой. Торопливо рассказав, что она
едет с двумя родственниками мужа
в имение его матери вывозить оттуда какие-то ценные вещи, она воскликнула...
Простаков. От которого она и на тот свет пошла. Дядюшка ее, господин Стародум,
поехал в Сибирь; а как несколько уже лет не было о нем ни слуху, ни вести, то мы и считаем его покойником. Мы, видя, что она осталась одна, взяли ее
в нашу деревеньку и надзираем над ее
имением, как над своим.
«Или они под паром, эти поля, — думал я, глядя на пустые, большие пространства, — здешняя почва так же ли нуждается
в отдыхе, как и наши северные нивы, или это нерадение, лень?» Некого было спросить; с нами
ехал К. И. Лосев, хороший агроном и практический хозяин, много лет заведывавший большим
имением в России, но знания его останавливались на пшенице, клевере и далее не шли.
Из Кузминского Нехлюдов
поехал в доставшееся ему по наследству от тетушек
имение — то самое,
в котором он узнал Катюшу.
Прежде всего Нехлюдов
поехал в Кузминское, ближайшее большое черноземное
имение, с которого получался главный доход.
— А
имение? Вот тебе и работа: пиши! Коли не устал,
поедем в поле, озимь посмотреть.
— Да мне все равно, — мрачно ответил Райский, — здесь… я устал, хочу развлечься, теперь
поеду в Петербург, а там
в свое
имение,
в Р — ую губернию, а может быть, и за границу…
Тит Никоныч был джентльмен по своей природе. У него было тут же,
в губернии, душ двести пятьдесят или триста — он хорошенько не знал, никогда
в имение не заглядывал и предоставлял крестьянам делать, что хотят, и платить ему оброку, сколько им заблагорассудится. Никогда он их не поверял. Возьмет стыдливо привезенные деньги, не считая, положит
в бюро, а мужикам махнет рукой, чтоб
ехали, куда хотят.
В декабре 1849 года я узнал, что доверенность на залог моего
имения, посланная из Парижа и засвидетельствованная
в посольстве, уничтожена и что вслед за тем на капитал моей матери наложено запрещение. Терять времени было нечего, я, как уже сказал
в прошлой главе, бросил тотчас Женеву и
поехал к моей матери.
— Она не к Луповицким
поедет, а ко мне, — возразила Марья Ивановна. — Ведь у меня и
в Луповицах есть часть
имения после матушки. Там и флигелек у меня свой, и хозяйство кой-какое. Нет, отпустите ее
в самом деле. Полноте упрямиться, недобрый этакой!
Я
ехал туда по делу заклада моего
имения.
Поехал он на мой счет, но демократически,
в третьем классе. Дорогой, разумеется, выпивал и на ярмарке поселился
в каких-то дешевых номерах и стал ходить по разным тамошним трущобам для добычи бытового материала.
— Вернулся мой приятель, получил известие о смерти своей тетки, жившей
в ближайшем уездном городе. Сейчас это лошадей туда. Пока там, с похоронами возился, наследство кое-какое осталось ему по завещанию, пришлось
в губернский город
ехать — утверждать завещание. Все это он покончил, имущество принял, во владение ввелся. Месяца через два
в имение к себе вернулся.
— Если прикажете, завтра же
поеду, — сказал покорным тоном молодой человек и, получив на билет приказа общественного призрения от Крапчика расписку, ушел, а на другой день и совсем уехал
в имение.
Я
ехал недовольный, измученный, расстроенный.
В М***, где были у меня дела по
имению, ничто мне не удалось. Дела оказались запущенными; мои требования встречали или прямой отпор, или такую уклончивость, которая не предвещала ничего доброго. Предвиделось судебное разбирательство, разъезды, расходы. Обладание правом представлялось чем-то сомнительным, почти тягостным.
Графиня
ехала из своего
имения близ Тихвина
в Москву гостить к фон Зееману.
Итак, Эраст обманул Лизу, сказав ей, что он
едет в армию? — Нет, он
в самом деле был
в армии, но, вместо того чтобы сражаться с неприятелем, играл
в карты и проиграл почти все свое
имение. Скоро заключили мир, и Эраст возвратился
в Москву, отягченный долгами. Ему оставался один способ поправить свои обстоятельства — жениться на пожилой богатой вдове, которая давно была влюблена
в него. Он решился на то и переехал жить к ней
в дом, посвятив искренний вздох Лизе своей. Но все сие может ли оправдать его?
Из Одинцова
поехал в Каменку. Там хозяйничал мамин брат, дядя Саша, а
в отдельном флигеле жила бывшая владелица
имения, „баба-Настя“ — сестра бабушки, моя крестная мать, добрая и простая старушка с умными глазами. Тут-то уж, конечно, можно и нужно было расцеловаться с нею по-хорошему. Но я обжегся на молоке, губы еще были
в пузырях. И я поздоровался с нею — за руку! Пожал руку. Видел ее огорченные и удивленные глаза и понял, что опять сделал глупость.
Если первое мое стихотворение было плодом трезвого и очень напряженного труда, то второе было написано
в состоянии самого подлинного и несомненного вдохновения. Дело было так. Я перечитывал «Дворянское гнездо» Тургенева. Помните, как теплою летнею ночью Лаврецкий с Леммом
едут в коляске из города
в имение Лаврецкого?
Едут и говорят о музыке. Лаврецкий уговаривает Лемма написать оперу. Лемм отвечает, что для этого он уже стар.
Мы
ехали в тележке с дядей Сашей
в Каменку,
имение моей крестной матери, «бабы-Насти».
Носился слух, что графиня на лето
едет в свое
имение (разоренное и перезаложенное),
в Симбирскую губернию, и что князь сопровождает ее.
Маргарите Николаевне Строевой, как юридической владелице
имения, пришлось
ехать в город совершать купчую крепость.
— Почему нет? твоя сестра и генеральша разве не обе одинаково прекрасны? Здесь больше силы, — она дольше проскачет, — сказал он, показывая головкою тросточки на взнузданного бурого коня, — а здесь из очей пламя бьет, из ноздрей дым валит. Прощай, — добавил он, зевнув. — Да вот еще что. Генерал-то Синтянин, я слышал, говорил тебе за ужином, что он
едет для каких-то внушений
в стороне, где мое
имение, — вот тебе хорошо бы с ним примазаться! Обдумай-ко это!
Горданов ударил себя
в лоб и, воскликнув: «отлично!» — выбежал
в коридор. Здесь, столкнувшись нос с носом с своим человеком, он дал ему двадцать рублей и строго приказал сейчас же
ехать в Бодростинское подгородное
имение, купить там у садовника букет цветов, какой возможно лучше, и привезти его к утру.
В полдень обыкновенно исправник проезжал на паре по улице; это он
ехал из своего подгородного
имения в полицейское правление, но Ивану Дмитричу казалось каждый раз, что он
едет слишком быстро и с каким-то особенным выражением: очевидно, спешит объявить, что
в городе проявился очень важный преступник.
Летние сезоны Вольский никогда не служил и, окончив зимний,
ехал на весну и лето к своему отцу,
в его
имение, занимался хозяйством, охотился, готовил новые роли. Он остался по просьбе губернаторши, чтоб участвовать
в воскресенье на второй неделе поста
в литературном вечере, который устраивался
в пользу какого-то приюта.
В октябре жена
поехала в костромское
имение, а Я с сестрой и Ваней —
в Москву… Пожил
в Москве две недели… Повидался со всеми нашими там…
Оставаться
в Дубровине она и не думала… «ни за что!» — следовательно, предстояло одно:
ехать в Погорелку,
имение сирот, то самое, которое некогда представляло «кусок», выброшенный ею непочтительной дочери Анне Владимировне.
Он принялся за свои имущественные дела, принял от опекун все деньги и
имения по бумагам и тоже
поехал восвояси —
в Питер.
У нас
в деревне уже знали о моем несчастии. Известие об этом дошло до дядина
имения через чиновников, которым был прислан секретный наказ, где мне дозволить жить и как наблюдать за мною. Дядя тотчас понял
в чем дело, но от матушки половину всего скрыли. Дядя возмутился за меня и, бог знает сколько лет не выезжая из деревни, тронулся сам
в губернский город, чтобы встретить меня там, разузнать все
в подробности и потом
ехать в Петербург и тряхнуть
в мою пользу своими старыми связями.
Князь Иван Андреевич хотел
ехать в свое
имение, но, к несчастью,
в окружающих его лесах сосна попадалась очень редко, и слава Баратова, как по преимуществу лесистого соснового места,
в связи с советом докторов, было лучшим аргументом
в пользу принятия этого любезного приглашения.
Последней так понравилось Баратово, что мысль
ехать в свою деревню,
в старый, покосившийся от времени дом, с большими, мрачными комнатами, со стен которых глядели на нее не менее мрачные лица, хотя и знаменитых, но очень скучных предков, сжимала ее сердце какой-то ноющей тоской, и она со вздохом вспоминала роскошно убранные, полные света и простора комнаты баратовского дома, великолепный парк княжеского подмосковного
имения, с его резными мостиками и прозрачными, как кристалл, каскадами, зеркальными прудами и ветлой, лентой реки, и сопоставляла эту картину с картиной их вотчины, а это сравнение невольно делало еще мрачнее и угрюмее заросший громадный сад их родового
имения, с покрытым зеленью прудом и камышами рекой.
И после встречи с Пьером князь Андрей остается таким же мертвецом, каким был до встречи. Проходит два года. Раннею весною он
едет по опекунским делам
в рязанские
имения своего сына. Все вокруг зеленеет, и трава, и деревья. На краю дороги высится огромный дуб. «Старым, сердитым и презрительным уродом стоял он между улыбающимися березами».
— Это от Изюма-то, через Купянку, Валуйки да
в Острогожск! Да тут, батюшка, хлеба одного столько, что ахнешь! Опять: конопель, пенька, масло, скот, кожи! Да ты пойми: ведь
в Изюме-то окружный суд! Члены суда будут ездить! судебные следователи! судебные пристава! Твое же острогожское
имение описывать
поедут!
— Антон Пантелеич! Вы продолжайте пить чай с прохладцей, — сказал он, вставая, — а я оденусь и
поеду. К обеду должен быть Низовьев, и подъедет господин Первач… Вот целый день и уйдет на них. Завтра мы отправимся вместе
в имение того помещика… как бишь его… Черносошного… владельца усадьбы и парка.
— Нет, не вечная, — отвечала княгиня. — Что тут вечного: зрячий да слабый на слепого да сильного сел, да и
едет. Наше крепостное владение — это слепой безногого возит. Это не вечно так будет: слепой прозрит, а зрячий совсем расслабнет, если раньше на своих ногах идти не научится… Говорят, будто правнук Головина хочет свое
имение Воротынец
в лотерею разыгрывать?
Потом мы с бабушкой
поехали в Крым, где у нее было маленькое
имение, и прожили там три года
в совершенном уединении.
Он успокоился, когда переловили большую часть шайки Волка, и собирался
ехать к жене, но его задерживали еще
в имении некоторые домашние, не терпящие отлагательства, распоряжения.
Поэтому Анжелика написала своей подруге, чтобы попросить позволения
поехать вместе с ее матерью
в имение, так как госпожа Горлова собиралась туда. Несмотря на свою дружбу с Лизой, Анжелика никогда до тех пор не говорила ей про свое чувство к графу Владимиру. Она и теперь хотела объяснить свою просьбу просто желанием уехать
в деревню.
— И странности никакой нет. А это не странность, что у нас имение-то все с молотка продадут? Это не странность, что я
в пятьдесят лет должен
ехать в Петербург — надевать лямку и тереться
в частной службе за какие-нибудь четыре тысячи
в год? Это не странность, по-вашему, это не странность? Понимаете ли вы, что из этого выйдет?
Будучи еще очень молодым охотником,
ехал я
в исходе июля, со всем моим семейством, на серные Сергиевские воды;
в тридцати пяти верстах от нашего
имения находилось и теперь находится богатое село Кротково, всеми называемое Кротовка.
Приняв наследство, Волгин
поехал в губернский город познакомиться с властями, с которыми имел дела по своим
имениям, повеселиться и повидаться с своим бывшим товарищем, вышедшим уже
в отставку.
Он скоро узнал от людей; этого господина, что его зовут Иван Сергеевич Волгин; что он очень богат, имеет поместья
в разных губерниях и
едет в Холодню хлопотать о вводе во владение прекрасным
имением, которое недавно досталось ему
в Холоденском уезде.